В  воскресенье,  рано  утром,  к  Ивану  Дегтяреву  явился  тесть, Наум

Кречетов, нестарый еще, расторопный мужик, хитрый  и  обаятельный.  Иван  не

любил тестя;

     Наум, жалеючи дочь, терпел Ивана.

     --  Спишь?  -- живо заговорил Наум. -- Эхха!.. Эдак, Ванечка, можно все

царство небесное проспать. Здравствуйте.

     -- Я туда не сильно хотел. Не устремляюсь.

     -- Зря. Вставай-ка... Поедем  съездим  за  дровишками.  Я  у  бригадира

выпросил две подводы. Конечно, не за "здорово живешь", но черт с ним -- дров

надо.

     Иван полежал, подумал... И стал одеваться.

     --  Вот  ведь  почему  молодежь  в город уходит? -- заговорил он. -- Да

потому, что там отработал норму -- иди гуляй. Отдохнуть человеку дают. Здесь

как проклятый: ни дня, ни ночи. Ни воскресенья.

     -- Што же, без дров сидеть? -- спросила Нюра, жена  Ивана.  --  Ему  же

коня достали, и он же еще недовольный.

     -- Я слыхал: в городе тоже работать надо, -- заметил тесть.

     --  Надо,  Я  бы  счас  с  удовольствием  лучше  водопровод пошел рыть,

траншеи: выложился раз, зато потом без горя -- и вода и отопление.

     -- С одной стороны, конечно, хорошо -- водопровод, с другой -- беда: ты

б тогда совсем заспался. Ну, хватит, поехали.

     -- Завтракать будешь? -- спросила жена.

     Иван отказался -- не хотелось.

     -- С похмелья? -- полюбопытствовал Наум,

     -- Так точно, ваше благородие!

     -- Да-а... Вот так. А ты говоришь -- водопровод... Ну, поехали.

     День был солнечный, ясный. Снег ослепительно блестел. В лесу  тишина  и

нездешний покой.

     Ехать  надо  было  далеко, верст двадцать: ближе рубить не разрешалось,

Наум ехал впереди и все возмущался:

     -- Черт те чего!.. Из лесу в лес -- за дровами.

     Иван дремал в санях. Мерная езда убаюкивала.

     Выехали на просеку, спустились в открытую логовину, стали подыматься  в

гору. Там, на горе, снова синей стеной вставал лес.

     Почти  выехали  в  гору...  И  тут увидели, недалеко от дороги, -- пять

штук. Вышли из леса, стоят, ждут. Волки.

     Наум остановил коня, негромко, нараспев заматерился:

     -- Твою в душеньку ма-ать... Голубочки сизые. Выставились.

     Конь Ивана,  молодой,  трусливый,  попятился,  заступил  оглоблю.  Иван

задергал  вожжами,  разворачивая  его.  Конь  храпел,  бил  ногами -- не мог

перешагнуть оглобину.

     Волки двинулись с горы, Наум уже развернулся, крикнул:

     -- Ну, што ты?!

     Иван выскочил из саней, насилу втолкал коня в оглобли... Упал  в  сани.

Конь сам развернулся и с места взял в мах.

     Наум был уже далеко.

     -- Грабю-ут! -- заполошно орал он, нахлестывая коня.

     Волки серыми комками податливо катились с горы, наперерез подводам.

     -- Грабю-ут! -- орал Наум.

     "Что  он,  с ума сходит? -- невольно подумал Иван. -- Кто кого грабит?"

Он испугался, но как-то странно: был и страх, и жгучее любопытство,  и  смех

брал  над  тестем.  Скоро,  однако, любопытство прошло. И смешно тоже уже не

было. Волки достигли  дороги  метрах  в  ста  позади  саней  и,  вытянувшись

цепочкой,  стали  легко  нагонять.  Иван  крепко  вцепился в передок саней и

смотрел на волков.

     Впереди отмахивал крупный, грудастый, с паленой  мордой...  Уже  только

метров  пятнадцать  --  двадцать  отделяло  его  от  саней.  Ивана  поразило

несходство волка с овчаркой. Раньше он волков так близко не видел и  считал,

что  это что-то вроде овчарки, только крупнее. Сейчас понял, что волк -- это

волк, зверь. Самую лютую собаку еще может в последний миг что-то остановить:

страх, ласка, неожиданный властный окрик человека. Этого, с паленой  мордой,

могла  остановить только смерть. Он не рычал, не пугал... Он догонял жертву.

И взгляд его круглых желтых глаз был прям и прост.

     Иван оглядел сани -- ничего, ни малого  прутика.  Оба  топора  в  санях

тестя. Только клок сена под боком да бич в руке.

     -- Грабю-ут! -- кричал Наум.

     Ивана охватил настоящий страх.

     Передний, очевидно вожак, стал обходить сани, примериваясь к лошади. Он

был в  каких-нибудь  двух  метрах... Иван привстал и, держась левой рукой за

отводину саней, огрел вожака бичом.  Тот  не  ждал  этого,  лязгнул  зубами,

прыгнул  в  сторону,  сбился  с  маха...  Сзади  налетели  другие.  Вся стая

крутнулась с разгона вокруг  вожака.  Тот  присел  на  задние  лапы,  ударил

клыками  одного,  другого...  И снова, вырвавшись вперед, легко догнал сани.

Иван привстал, ждал момента... Хотел еще раз достать  вожака.  Но  тот  стал

обходить  сани  дальше.  И  еще один отвалил в сторону от своры и тоже начал

обходить сани-с другой стороны.  Иван  стиснул  зубы,  сморщился...  "Конец.

Смерть". Глянул вперед.

     Наум  нахлестывал  коня.  Оглянулся,  увидел, как обходят зятя волки, и

быстро отвернулся.

     -- Грабю-ут!

     -- Придержи малость, отец!.. Дай топор! Мы отобьемся!..

     -- Грабю-ут!

     -- Придержи, мы отобьемся!.. Придержи малость, гад такой!

     -- Кидай им чево-нибудь! -- крикнул Наум.

     Вожак поравнялся с лошадью и выбирал  момент,  чтоб  прыгнуть  на  нее.

Волки,  бежавшие  сзади, были совсем близко: малейшая задержка, и они с ходу

влетят в сани -- и конец. Иван кинул клочок сена; волки не обратили  на  это

внимания.

     -- Отец, сука, придержи, кинь топор!

     Наум обернулся:

     -- Ванька!.. Гляди, кину!..

     -- Ты придержи!

     -- Гляди, кидаю! -- Наум бросил на обочину дороги топор.

     Иван примерился... Прыгнул из саней, схватил топор... Прыгая, он пугнул

трех задних  волков,  они  отскочили  в  сторону,  осадили  бег, намереваясь

броситься на человека. Но в то самое мгновение вожак, почувствовав под собой

твердый  наст,  прыгнул.  Конь  шарахнулся  в  сторону,  в  сугроб...   Сани

перевернулись:  оглобли  свернули  хомут,  он  захлестнул  коню  горло. Конь

захрипел, забился в оглоблях. Волк, настигавший  жертву  с  другой  стороны,

прыгнул  под  коня  и ударом когтистой лапы распустил ему брюхо повдоль. Три

отставших волка бросились тоже к жертве.  В  следующее  мгновение  все  пять

рвали  мясо  еще  дрыгавшей лошади, растаскивали на ослепительно белом снегу

дымящиеся клубки сизо-красных  кишок,  урчали,  Вожак  дважды  прямо  глянул

своими желтыми круглыми глазами на человека...

     Все  случилось  так  чудовищно  скоро и просто, что смахивало скорей на

сон. Иван стоял с топором в руках, растерянно смотрел на жадное,  торопливое

пиршество.  Вожак  еще  раз  глянул на него... И взгляд этот, торжествующий,

наглый, обозлил Ивана. Он поднял топор, заорал что было  силы  и  кинулся  к

волкам.  Они  нехотя  отбежали  несколько  шагов  и  остановились, облизывая

окровавленные  рты.  Делали  они  это  так  старательно  и  увлеченно,  что,

казалось,  человек  с  топором нимало их не занимает. Впрочем, вожак смотрел

внимательно и прямо. Иван обругал его самыми страшными словами, какие  знал,

Взмахнул  топором  и  шагнул  к нему... Вожак не двинулся с места. Иван тоже

остановился,

     -- Ваша взяла, -- сказал он. -- Жрите, сволочи. -- И пошел  в  деревню.

На  растерзанного  коня  старался  не  смотреть. Но не выдержал, глянул... И

сердце сжалось от жалости, и злость великая взяла на тестя. Он скорым  шагом

пошел по дороге.

     --  Ну  погоди!.. Погоди у меня, змей ползучий. Ведь отбились бы и конь

был бы целый. Шкура.

     Наум ждал зятя за поворотом. Увидев его живого и невредимого,  искренне

обрадовался:

     -- Живой? Слава те господи! -- На совести у него все-таки было нелегко.

     -- Живой1 -- откликнулся Иван. -- А ты тоже живой?

     Наум почуял в голосе зятя недоброе. На всякий случай зашагнул в сани.

     -- Ну, что они там?..

     -- Поклон тебе передают. Шкура!..

     -- Чего ты? Лаешься-то?..

     -- Счас я тебя бить буду, а не лаяться. -- Иван подходил к саням.

     Наум стегнул лошадь.

     -- Стой! -- крикнул Иван и побежал за санями. -- Стой, паразит!

     Наум  опять  нахлестывал коня... Началась другая гонка: человек догонял

человека.

     -- Стой, тебе говорят! -- крикнул Иван.

     -- Заполошный! -- кричал в ответ Наум. -- Чего ты  взъелся-то?  С  ума,

что ли, спятил? Я-то при чем здесь?

     -- Ни при чем?! Мы бы отбились, а ты предал!..

     -- Да где же отбились?! Где отбились-то, ты што!

     --  Предал,  змей!  Я  тебя  проучу  малость.  Не  уйдешь  ты  от меня,

остановись лучше, Одного отметелю -- не так будет позорно. А  то  при  людях

отлуплю, И расскажу все... Остановись лучше!

     --  Сейчас  --  остановился, держи карман! -- Наум нахлестывал коня. --

Оглоед чертов... откуда ты взялся на нашу голову!

     -- Послушай доброго совета -- остановись! -- Иван стал  выдыхаться.  --

Тебе же лучше: отметелю и никому не скажу.

     --  Тебя,  дьявола,  голого  почесть в родню приняли, и ты же на меня с

топором! Стыд-то есть или нету?

     -- Вот отметелю, потом про стыд поговорим. Остановись!  --  Иван  бежал

медленно, уже далеко отстал, И наконец вовсе бросил догонять. Пошел шагом.

     -- Найду, никуда не денешься! -- крикнул он напоследок тестю.

     Дома  у  себя  Иван никого не застал: на двери висел замок. Он отомкнул

его, вошел в дом. Поискал в шкафу... Нашел недопитую  вчера  бутылку  водки,

налил  стакан,  выпил  и  пошел  к  тестю. В ограде тестя стояла выпряженная

лошадь.

     -- Дома, -- удовлетворенно сказал Иван. -- Счас будем уроки учить.

     Толкнулся в дверь -- не заперто. Он ждал, что будет заперто. Иван вошел

в избу...

     Его ждали: в избе сидели тесть, жена  Ивана  и  милиционер.  Милиционер

улыбался:

     -- Ну что, Иван?

     -- Та-ак... Сбегал уже? -- спросил Иван, глядя на тестя.

     -- Сбегал, сбегал, Налил шары-то, успел?

     -- Малость принял для... красноречия. -- Иван сел на табуретку.

     --  Ты  чего  это, Иван? С ума, что ли, сошел? -- поднялась Нюра. -- Ты

што?

     -- Хотел папаню твоего поучить... Как надо человеком быть.

     -- Брось ты, Иван, -- заговорил милиционер, -- Ну, случилось несчастье,

испугались оба... Кто же ждал, что так будет? Стихия.

     -- Мы бы легко отбились. Я потом один был с ними...

     -- Я же тебе бросил топор? Ты попросил, я бросил. Чего еще-то  от  меня

требовалось?

     --  Самую  малость:  чтоб ты человеком был, А ты -- шкура. Учить я тебя

все равно буду.

     -- Учитель выискался! Сопля... Гол как сокол, пришел в дом  на  все  на

готовенькое  да  еще грозится. Да еще недовольный всем: водопроводов, видите

ли, нету!

     -Да не в этом  дело,  Наум,  --  сказал  милиционер,  --  При  чем  тут

водопровод?

     --  В  деревне  плохо!..  В  городе лучше, -- продолжал Наум. -- А чево

приперся  сюда?  Недовольство  свое  показывать?  Народ  возбуждать   против

Советской власти?

     -- От сука! -- изумился Иван. И встал. Милиционер тоже встал.

     -- Бросьте вы! Пошли, Иван...

     -- Таких взбудителев-то знаешь куда девают? -- не унимался Наум,

     -- Знаю! -- ответил Иван. -- В прорубь головой... -- И шагнул к тестю.

     Милиционер  взял Ивана под руки и повел из избы. На улице остановились,

закурили.

     -- Ну не паразит ли! -- все изумлялся Иван. -- И на меня же попер.

     -- Да брось ты его!

     -- Нет, отметелить я его должен.

     -- Ну и заработаешь! Из-за дерьма.

     -- Куда ты меня счас?!

     -- Пойдем, переночуешь у нас... Остынешь. А то себе хуже  сделаешь.  Не

связывайся.

     -- Нет, это же... што ж это за человек?

     -- Нельзя, Иван, нельзя: кулаками ничего не докажешь.

     Пошли по улице по направлению к сельской кутузке,

     -- Там-то не мог? -- спросил вдруг милиционер.

     -- Не догнал! -- с досадой сказал Иван. -- Не мог догнать.

     -- Ну вот... Теперь -- все, теперь нельзя.

     -- Коня жалко.

     -- Да...

     Замолчали. Долго шли молча.

     --  Слушай:  отпусти  ты  меня.  --  Иван  остановился.  -- Ну чего я в

воскресенье там буду?! Не трону я его.

     -- Да нет, пойдем. А то потом не  оберешься...  Тебя  жалеючи,  говорю.

Пойдем счас в шахматишки сыграем... Играешь в шахматы?

     Иван сплюнул на снег окурок и полез в карман за другой папироской.

     -- Играю.