1. МЕЧТА

                   О, сладостна мечта, дщерь ночи молчаливой,
                   Сойди ко мне с небес в туманных облаках
                   Иль в милом образе супруги боязливой,
                   С слезой блестящею во пламенных очах!
                   Ты, в душу нежную поэта
                   Лучом проникнув света,
                   Горишь, как огнь зари, и красишь песнь его,
                   Любимца чистых сестр, любимца твоего,
                   И горесть сладостна бывает:
                   Он в горести мечтает.
                   То вдруг он пренесен во Сельмские леса,
                   Где ветр шумит, ревет гроза,
                   Где тень Оскарова, одетая туманом,
                   По небу стелится над пенным океаном;
                   То с чашей радости в руках
                   Он с бардом песнь поет - и месяц в облаках,
                   И Кромлы шумный лес безмолвствуя внимает,
                   И эхо вдалеке песнь звучну повторяет.
                   О, сладостна мечта, ты красишь зимний день,
                   Цветами и зиму печальную венчаешь,
                   Зефиром по цветам летаешь
                   И между светлых льдин являешь миртов тень!

                   Богиня ты, мечта! Дары твои бесценны
                   Самим невольникам в слезах.
                   Цепями руки отягченны,
                   Замки чугунны на дверях
                   Украшены мечтой... Какое утешенье
                   Украсить заключенье,
                   Оковы променять на цепь веселых роз!..
                   Подругу ль потерял, источник вечных слез,
                   Ступай ты в рощицу унылу,
                   Сядь на плачевную могилу,
                   Задумайся, вздохни - и друг души твоей,
                   Одетый ризою прозрачной, как туманом,
                   С прелестным взором, стройным станом,
                   Как нимфа легкая полей,
                   Прижмется с трепетом сердечным,
                   Прижмется ко груди пылающей твоей.
                   Стократ мы счастливы мечтаньем скоротечным!

                   Мечтанье есть душа поэтов и стихов.
                   И едкость сильная веков
                   Не может прелестей сокрыть Анакреона,
                   Любовь еще горит во Сафиных мечтах.
                   А ты, любимец Аполлона,
                   Лежащий на цветах
                   В забвеньи сладостном, меж нимф и нежных граций,
                   Певец веселия, Гораций,
                   Ты в песнях сладостно мечтал,
                   Мечтал средь пиршеств и шумных, и веселых
                   И смерть угрюмую цветами увенчал!
                   Найдем ли в истинах мы голых
                   Печальных стоиков и твердых мудрецов
                   Всю жизни бренной сладость?
                   От них эфирна радость
                   Летит, как бабочка от терновых кустов.
                   Для них прохлады нет и в роскоши природы;
                   Им девы не поют, слетятся в хороводы;
                   Для них, как для слепцов,
                   Весна без прелестей и лето без цветов.
                   Увы, но с юностью исчезнут и мечтанья,
                   Исчезнут граций лобызанья!
                   Как светлые лучи на темных облаках,
                   Веселья на крылах
                   Дни юности стремятся:
                   Не долго на цветах
                   В беспечности валятся.
                   Весеннею порой
                   Лишь бабочка летает,
                   Амуров нежный рой
                   Морщин не лобызает.
                   Крылатые мечты
                   Не сыплют нам цветы,

                   Где тусклый опытность светильник зажигает.
                   Счастливая мечта, живи, живи со мной!
                   Ни свет, ни славы блеск пустой
                   Даров твоих мне не заменят.
                   Глупцы пусть дорого сует блистанье ценят,
                   Лобзая прах златой у мраморных крыльцов!
                   Но счастию певцов
                   Удел есть скромна сень, мир, вольность и спокойство.
                   Души поэтов свойство:
                   Идя забвения тропой,
                   Блаженство находить мечтой.
                   Их сердцу малость драгоценна:
                   Как бабочка влюбленна
                   Летает с травки на цветок,
                   Считая морем ручеек,
                   Так хижину свою поэт дворцом считает
                   И счастлив!.. Он мечтает.
                   1802 или 1803



                         2. ПОСЛАНИЕ К СТИХАМ МОИМ

                        Sifflez-moi librement, je vous le rends, mes freres.

                                                                Voltaire {*}

     {*  Освистывайте меня без стеснения, собратья мои, я отвечу вам тем же.
Вольтер (франц.). - Ред.}

                 Стихи мои! опять за вас я принимаюсь!
                 С тех пор как с музами, к несчастью, обращаюсь,
                 Покою ни на час... О, мой враждебный рок!
                 Во сне и наяву Кастальский льется ток!
                 Но с страстию писать не я один родился:
                 Чуть стопы размерять кто только научился,
                 За славою бежит - и бедный рифмотвор
                 В награду обретет не славу, но позор.
                 Куда ни погляжу, везде стихи марают,
                 Под кровлей песенки и оды сочиняют.
                 И бедный Стукодей, что прежде был капрал,
                 Не знаю для чего, теперь поэтом стал:
                 Нет хлеба ни куска, а роскошь выхваляет
                 И грациям стихи голодный сочиняет;
                 Пьет воду, а вино в стихах льет через край;
                 Филису нам твердит: "Филиса, ты мой рай!"
                 Потом, возвысив тон, героев воспевает:
                 В стихах его и сам Суворов умирает!
                 Бедняга! удержись... брось, брось писать совсем!
                 Не лучше ли тебе маршировать с ружьем!
                 Плаксивин на слезах с ума у нас сошел:
                 Всё пишет, что друзей на свете не нашел!
                 Поверю: ведь с людьми нельзя ему ужиться,
                 И так не мудрено, что с ними он бранится.
                 Безрифмин говорит о милых... о сердцах...
                 Чувствительность души твердит в своих стихах;
                 Но книг его - увы! - никто не покупает,
                 Хотя и Глазунов в газетах выхваляет.
                 Глупон за деньги рад нам всякого бранить,
                 И даже он готов поэмой уморить.
                 Иному в ум придет, что вкус восстановляет:
                 Мы верим все ему - кругами утверждает!
                 Другой уже спешит нам драму написать,
                 За коей будем мы не плакать, а зевать.
                 А третий, наконец... Но можно ли помыслить -
                 Все глупости людей в подробности исчислить?..
                 Напрасный будет труд, но в нем и пользы нет:
                 Сатирою нельзя переменить нам свет.
                 Зачем с Глупоном мне, зачем всегда браниться?
                 Он также на меня готов вооружиться.
                 Зачем Безрифмину бумагу не марать?
                 Всяк пишет для себя: зачем же не писать?
                 Дым славы, хоть пустой, любезен нам, приятен;
                 Глас разума - увы! - к несчастию, не внятен.
                 Поэты есть у нас, есть скучные врали;
                 Они не вверх летят, не к небу, но к земли.
                 Давно я сам в себе, давно уже признался,
                 Что в мире, в тишине мой век бы провождался,
                 Когда б проклятый Феб мне не вскружил весь ум;
                 Я презрел бы тогда и славы тщетный шум
                 И жил бы так, как хан во славном Кашемире,
                 Не мысля о стихах, о музах и о лире.
                 Но нет... Стихи мои, без вас нельзя мне жить,
                 И дня без рифм, без стоп не можно проводить!
                 К несчастью моему, мне надобно признаться,
                 Стихи, как женщины: нам с ними ли расстаться?..
                 Когда не любят нас, хотим их презирать,
                 Но всё не престаем прекрасных обожать!

                 1804 или 1805


                                 3. ЭЛЕГИЯ

                       Как счастье медленно приходит,
                       Как скоро прочь от нас летит!
                       Блажен, за ним кто не бежит,
                       Но сам в себе его находит!
                       В печальной юности моей
                       Я был счастлив - одну минуту,
                       Зато, увы! и горесть люту
                       Терпел от рока и людей!
                       Обман надежды нам приятен,
                       Приятен нам хоть и на час!
                       Блажен, кому надежды глас
                       В самом несчастьи сердцу внятен!
                       Но прочь уже теперь бежит
                       Мечта, что прежде сердцу льстила;
                       Надежда сердцу изменила,
                       И вздох за нею вслед летит!
                       Хочу я часто заблуждаться,
                       Забыть неверную... но нет!
                       Несносной правды вижу свет,
                       И должно мне с мечтой расстаться!
                       На свете всё я потерял,
                       Цвет юности моей увял:
                       Любовь, что счастьем мне мечталась,
                       Любовь одна во мне осталась!

                       1804 или 1805


                             4. ПОСЛАНИЕ К ХЛОЕ
                                 Подражание

                    Решилась, Хлоя, ты со мною удалиться
                    И в мирну хижину навек переселиться.
                    Веселий шумных мы забудем дым пустой:
                    Он скуку завсегда ведет лишь за собой.
                    За счастьем мы бежим, но редко достигаем,
                    Бежим за ним вослед - и в пропасть упадаем!
                    Как путник, огнь в лесу когда блудящий зрит,
                    Стремится к оному, но призрак прочь бежит,
                    В болота вязкие его он завлекает
                    И в страшной тишине в пустыне исчезает, -
                    Таков и человек! Куда ни бросим взгляд,
                    Узрим тотчас, что он и в счастии не рад.
                    Довольны все умом, фортуною - нимало.
                    Что нравилось сперва, теперь то скучно стало;
                    То денег, то чинов, то славы он желает,
                    Но славы посреди и денег он - зевает!
                    Из хижины своей брось, Хлоя, взгляд на свет:
                    Четыре бьет часа - и кончился обед:
                    Из дому своего Глицера поспешает,
                    Чтоб ехать - а куда? - беспечная не знает.
                    "Постой!" - она кричит, и лошади стоят.
                    К Лаисе входит в дом, Лаису обнимает,
                    Садится, говорит о модах - и зевает;
                    О времени потом, о карточной игре,
                    О лентах, о пере, о платье и дворе.
                    Окончив разговор, который истощился,
                    От скуки уж поет. Глупонов тут явился,
                    Надутый, как павлин, с пустою головой,
                    Глядится в зеркало и шаркает ногой.
                    Вдруг входит Брумербас; всё в зале замолкает.
                    Вступает в разговор и голос возвышает:
                    "Париж я верно б взял, - кричит из всех он сил, -
                    И Амстердам потом, гишпанцев бы разбил..."
                    Тут вспыхнет, как огонь, затопает ногами,
                    Пойдет по комнате широкими шагами;
                    Вообразит себе, что неприятель тут,
                    Что режут, что палят, кричат "ура!" и жгут.
                    Заплюет всем глаза герой наш плодовитый,
                    Но вдруг смиряется и бросив взгляд сердитый;
                    Начнет рассказывать, как турка задавил,
                    Как роту целую янычаров убил,
                    Турчанки нежные в него как все влюблялись,
                    Как турки в полону от злости запыхались,
                    И битые часа он три проговорит!..
                    Никто не слушает, а он кричит, кричит!
                    Но в зале разговор тут общим становится,
                    Всяк хочет говорить и хочет отличиться,
                    Какой ужасный шум! Нельзя ничто понять,
                    Нельзя и клевету от правды различать.
                    Ни слова не слыхать! Немыми будто стали.
                    Придите, карты, к нам: все спят уже без вас!
                    Без карт покажется за век один и час.
                    К зеленому столу все гости прибегают
                    И жадность к золоту весельем прикрывают.
                    Окончили игру и к ужину спешат,
                    Смеются за столом, с соседом говорят:
                    И бедный человек живее становится,
                    За пищей, кажется, он вновь переродится.
                    Какой я слышу здесь чуднейший разговор!
                    Какие глупости! какая ложь и вздор!
                    Педант бранит войну и вместе мир ругает,
                    Сердечкин тут стихи любовные читает,
                    Тут старые Бурун нам новости твердит,
                    А здесь уже Глупон от скуки чуть не спит!
                    И так-то, Хлоя, век свой люди провожают,
                    И так-то целый день в бездействии теряют,
                    День долгий, тягостный ленивому глупцу,
                    Но краткий, напротив, полезный мудрецу.
                    Сокроемся, мой друг, и навсегда простимся
                    С людьми и с городом: в деревне поселимся,
                    Под мирной кровлею дни будем провождать:
                    Как сладко тишину по буре нам вкушать!

                    1804 или 1805


                        5. ПЕРЕВОД 1-ой САТИРЫ БОАЛО

                 Бедняга и поэт, и нелюдим несчастный,
                 Дамон, который нас стихами всё морил,
                 Дамон, теперь презрев и славы шум напрасный,
                 Заимодавцев всех своих предупредил.
                 Боясь судей, тюрьмы, он в бегство обратился,
                 Как новый Диоген, надел свой плащ дурной,
                 Как рыцарь, посохом своим вооружился
                 И, связку навязав сатир, понес с собой.
                 Но в тот день, из Москвы как в путь он собирался,
                 Кипя досадою и с гневом на глазах,
                 Бледнее, чем Глупон, который проигрался,
                 Свой гнев истощевал почти что в сих словах:
                 "Возможно ль здесь мне жить? Здесь честности не знают!
                 Проклятая Москва! Проклятый скучный век!
                 Пороки все тебя лютейши поглощают,
                 Незнаем и забыт здесь честный человек.
                 С тобою должно мне навеки распроститься,
                 Бежать от должников, бежать из всех мне ног
                 И в тихом уголке надолго притаиться.
                 Ах! если б поскорей найти сей уголок!..
                 Забыл бы в нем людей, забыл бы их навеки.
                 Пока дней парка нить еще моих прядет,
                 Спокоен я бы был, не лил бы слезны реки.
                 Пускай за счастием, пускай иной идет,
                 Пускай найдет его Бурун с кривой душою,
                 Он пусть живет в Москве, но здесь зачем мне жить?
                 Я людям ввек не льстил, не хвастал и собою,
                 Не лгал, не сплетничал, но чтил, что должно чтить.
                 Святая истина в словах моих блистала
                 И музой мне была, но правда глаз нам жжет.
                 Зато фортуна мне, к несчастью, не ласкала.
                 Богаты подлецы, что заполняют свет,
                 Вооружились все против меня и гнали
                 За то, что правду я им вечно говорил.
                 Глупцы не разумом, не честностью блистали,
                 Но золотом одним. А я чтоб их хвалил!..
                 Скорее я почту простого селянина,
                 Который потом хлеб кропит насущный свой,
                 Чем этого глупца, большого господина,
                 С презреньем давит что людей на мостовой!
                 Но кто тебе велит (все скажут мне) браниться?
                 Немудрено, что ты в несчастии живешь;
                 Тебе никак нельзя, поверь, с людьми ужиться:
                 Ты беден, чином мал - зачем же не ползешь?
                 Смотри, как Сплетнин здесь тотчас обогатился,
                 Он князем уж давно... Таков железный век:
                 Кто прежде был в пыли, тот в знати очутился!
                 Фортуна ветрена, и этот человек,
                 Который в золотой карете разъезжает,
                 Без помощи ее на козлах бы сидел
                 И правил лошадьми, - теперь повелевает,
                 Теперь он славен стал и сам в карету сел.
                 А между тем Честон, который не умеет
                 Стоять с почтением в лакейской у бояр,
                 И беден, и презрен, ступить шага не смеет;
                 В грязи замаран весь, он терпит холод, жар.
                 Бедняга с честностью забыт людьми и светом:
                 Итак, не лучше ли в стихах нам всех хвалить?
                 Зато богатым быть, в покое жить нагретом,
                 Чем добродетелью своей себя морить?
                 То правда, государь нам часто помогает
                 И музу спящую, лишь взглянет, - оживит,
                 Он Феба из тюрьмы нередко извлекает.
                 Чего не может царь!.. Захочет - и творит.
                 Но Мецената нет, увы! - и Август дремлет.
                 Притом захочет ли мне кто благотворить?
                 Кто участь в жалобах несчастного приемлет,
                 И можно ли толпу просителей пробить,
                 Толпу несносную сынов несчастных Феба?
                 За оду просит тот, сей песню сочинил,
                 А этот - мадригал. Проклятая от неба,
                 Прямая саранча! Терпеть нет боле сил!..
                 И лучше во сто раз от них мне удалиться.
                 К чему прибегнуть мне? Не знаю, что начать?
                 Судьею разве быть, в приказные пуститься?
                 Судьею?.. Боже мой! Нет, этому не быть!
                 Скорее Стукодей бранить всех перестанет,
                 Скорей любовников Лаиса отошлет
                 И мужа своего любить как мужа станет,
                 Скорей Глицера свой, скорей язык уймет,
                 Чем я пойду в судьи! Не вижу средства боле,
                 Как прочь отсюдова сейчас же убежать
                 И в мире тихо жить в моей несчастной доле,
                 В Москву проклятую опять не заезжать.
                 В ней честность с счастием всегда почти бранится,
                 Порок здесь царствует, порок здесь властелин,
                 Он в лентах, в орденах повсюду ясно зрится.
                 Забыта честность, но фортуны милый сын,
                 Хоть плут, глупец, злодей, в богатстве утопает,
                 И даже он везде ... Не смею говорить...
                 Какого стоика сие не раздражает?
                 Кто может, не браня, здесь целый век прожить?
                 Без Феба всякий здесь хорошими стихами
                 Опишет город вам, и в гневе стихотвор
                 На гору не пойдет Парнас с двумя холмами.
                 Он правдой удивит без вымыслов убор.
                 "Потише, - скажут мне, - зачем так горячиться?
                 Зачем так свысока? Немного удержись!
                 Ведь в гневе пользы нет: не лучше ли смириться?
                 А если хочешь врать, на кафедру взберись,
                 Там можно говорить и хорошо, и глупо,
                 Никто не сердится, спокойно всякий спит.
                 На правду у людей, поверь мне, ухо тупо".
                 Пусть светски мудрецы, пусть все так рассуждают.
                 Противен, знаю, им всегда был правды свет.
                 Они любезностью пороки закрывают,
                 Для них священного и в целом мире нет.
                 Любезно дружество, любезна добродетель,
                 Невинность чистая, любовь, краса сердец,
                 И совесть самая, всех наших дел свидетель,
                 Для них - мечта одна! Постой, о лжемудрец!
                 Куда влечешь меня? Я жить хочу с мечтою.
                 Постой! Болезнь к тебе, я вижу, смерть ведет,
                 Уж крылия ее простерты над тобою.
                 Мечта ли то теперь? Увы, к несчастью, нет!
                 Кого переменю моими я словами?
                 Я верю, что есть ад, святые, дьявол, рай,
                 Что сам Илья гремит над нашими главами.
                 А здесь в Москве... Итак, прощай, Москва, прощай!.."

                 1804 или 1805


                                6. К ФИЛИСЕ
                            Подражание Грессету

                              Qu'heureux est le mortel qui, du monde ignore,
                              Vit content de lui-meme en un coin retire,
                              Que l'amour de ce rien qu'on nomme renommee
                              N'a jamais enivre d'une vaine fumee... {*}

     {*  Блажен  смертный,  который,  неведомый миру, живет, довольный самим
собой,  в укромном уголке, которому любовь к тому тлену, что зовется славой,
никогда не кружила головы своим суетным угаром (франц.). - Ред. }

                       Что скажу тебе, прекрасная,
                       Что скажу в моем послании?
                       Ты велишь писать, Фелиса, мне,
                       Как живу я в тихой хижине,
                       Как я строю замки в воздухе,
                       Как ловлю руками счастие.
                       Ты велишь - и повинуюся.

                       Ветер воет всюду в комнате
                       И свистит в моих окончинах,
                       Стулья, книги - всё разбросано:
                       Тут Вольтер лежит на Библии,
                       Календарь на философии.
                       У дверей моих мяучит кот,
                       А у ног собака верная
                       На него глядит с досадою.
                       Посторонний, кто взойдет ко мне,
                       Верно скажет: "Фебом проклятый,
                       Здесь живет поэт в унынии".
                       Правда, что воображение
                       Убирает всё рукой своей,
                       Сыплет розаны на терние,
                       И поэт с душой спокойною
                       Веселее Креза с золотом.
                       Независимость любезную
                       Потерять на цепь золочену!..
                       Я счастлив в моей беспечности,
                       Презираю гордость глупую,
                       Не хочу кумиру кланяться
                       С кучей глупых обожателей.
                       Пусть змиею изгибаются
                       Твари подлые, презренные,
                       Пусть слова его оракулом
                       Чтут невежды и со трепетом
                       Мановенья ждут руки его!

                       Как пылинка ветром поднята,
                       Как пылинка вихрем брошена,
                       Так и счастье наше чудное
                       То поднимет, то опустит вдруг.
                       Часто бегал за фортуною
                       И держал ее в руках моих:
                       Чародейка ускользнула тут
                       И оставила колючий терн.
                       Славу, почести мы призраком
                       Называем, если нет у нас;
                       Но найдем - прощай, мечтание!
                       Чашу с ними пьем забвения
                       (Суета всегда прелестна нам),
                       И мудрец забудет мудрость всю.
                       Что же делать нам?.. Бранить людей?..
                       Нет, найти святое дружество,
                       Жить покойно в мирной хижине;
                       Нелюдим пусть ненавидит нас:
                       Он несчастлив - не завидую.

                       Страх и ужас на лице его,
                       Ходит он с главой потупленной,
                       И спокойствие бежит его!
                       Нежно дружество с улыбкою
                       Не согреет сердца хладного,
                       И слеза его должна упасть,
                       Не отертая любовию!

                       Посмотри, Дамон как мудрствует:
                       Он находит зло единое.
                       "Добродетель, - говорит Дамон, -
                       Добродетель - суета одна,
                       Добродетель - призрак слабых душ.
                       Предрассудок в мире царствует,
                       Людям всем он ослепил глаза".
                       Он недолго будет думать так,
                       Хладна смерть к нему приближится:
                       Он увидит заблуждение,
                       Он увидит. Совесть страшная
                       Прилетит к нему тут с зеркалом;
                       Волоса ее растрепаны,
                       На глазах ее отчаянье,
                       А в устах - упреки, жалобы.
                       Полно! Бросим лучше дале взгляд.
                       Посмотри, как здесь беспечная
                       В скуке дни влечет Аталия.
                       День настанет - нарумянится,
                       Раза три зевнет - оденется.
                       "Ах!.. зачем так время медленно!" -
                       Скажет тут в душе беспечная,
                       Скажет с вздохом и заснет еще!

                       Бурун ищет удовольствия,
                       Ездит, скачет... Увы! - нет его!
                       Оно там, где Лиза нежная
                       Скромно, мило улыбается?..
                       Он приходит к ней - но нет его!..
                       Скучной Лиза ему кажется.
                       Так в театре, где комедия
                       Нас смешит и научает вдруг?
                       Но и там, к несчастью, нет его!
                       Так на бале?.. Не найдешь его:
                       Оно в сердце должно жить у нас...

                       Сколько в час один бумаги я
                       Исписал к тебе, любезная!
                       Всё затем, чтоб доказать тебе,
                       Что спокойствие есть счастие,
                       Совесть чистая - сокровище,
                       Вольность, вольность - дар святых небес.

                       Но уж солнце закатилося,
                       Мрак и тени сходят на землю,
                       Красный месяц с свода ясного
                       Тихо льет свой луч серебряный,
                       Тихо льет, но черно облако
                       Помрачает светлый луч луны,

                       Как печальны вспоминания
                       Помрачают нас в веселый час.
                       В тишине я ночи лунныя
                       Как люблю с тобой беседовать!
                       Как приятно мне в молчании
                       Вспоминать мечты прошедшие!
                       Мы надеждою живем, мой друг,
                       И мечтой одной питаемся.
                       Вы, богини моей юности,
                       Будьте, будьте навсегда со мной!
                       Так, Филиса моя милая,
                       Так теперь, мой друг, я думаю.
                       Я счастлив - моим спокойствием,
                       Я счастлив - твоею дружбою...

                       1804 или 1805


                                   7. БОГ

                  На вечном троне Ты средь облаков сидишь
                  И сильною рукой гром мещешь и разишь.
                  Но бури страшные и громы Ты смиряешь
                  И благость на земли реками изливаешь.
                  Начало и конец, средина всех вещей!
                  Во тьме Ты ясно зришь и в глубине морей.
                  Хочу постичь Тебя, хочу - не постигаю.
                  Хочу не знать Тебя, хочу - и обретаю.

                  Везде могущество Твое напечатленно.
                  Из сильных рук Твоих родилось всё нетленно.
                  Но всё здесь на земли приемлет вид другой:
                  И мавзолеи где гордилися собой,
                  И горы вечные где пламенем курились,
                  Там страшные моря волнами вдруг разлились;
                  Но прежде море где шумело в берегах,
                  Сияют класы там златые на полях
                  И дым из хижины пастушечей курится.
                  Велишь - и на земли должно всё измениться,
                  Велишь - как в ветер прах, исчезнет смертных род!
                  Всесильного чертог, небесный чистый свод,
                  Где солнце, образ Твой, в лазури нам сияет
                  И где луна в ночи свет тихий проливает,
                  Туда мой скромный взор с надеждою летит!
                  Безбожный лжемудрец в смущеньи на вас зрит.
                  Он в мрачной хижине Тебя лишь отвергает:
                  В долине, где журчит источник и сверкает,
                  В ночи, когда луна нам тихо льет свой луч,
                  И звезды ясные сияют из-за туч,
                  И филомелы песнь по воздуху несется, -
                  Тогда и лжемудрец в ошибке признается.
                  Иль на горе когда ветр северный шумит,
                  Скрипит столетний дуб, ужасно гром гремит,
                  Паляща молния по облаку сверкает,
                  Тут в страхе он к Тебе, всевышний, прибегает,
                  Клянет Тебя, клянет и разум тщетный свой,
                  И в страхе скажет он: "Смиряюсь пред Тобой!
                  Тебя - тварь бренная - еще не понимаю,
                  Но что Ты милостив, велик, теперь то знаю!"

                  1804 или 1805


                               8. К МАЛЬВИНЕ

                       Ах! чем красавицу мне должно,
                       Как не цветочком, подарить?
                       Ее, без всякой лести, можно
                       С приятной розою сравнить.

                       Что розы может быть славнее?
                       Ее Анакреон воспел.
                       Что розы может быть милее?
                       Амур из роз венок имел.

                       Ах, мне ль твердить, что вянут розы,
                       Что мигом их краса пройдет,
                       Что, лишь появятся морозы,
                       Листок душистый опадет.

                       Но что же, милая, и вечно
                       В печальном мире сем цветет?
                       Не только розы скоротечно,
                       И жизнь - увы! - и жизнь пройдет.

                       Но грации пока толпою
                       Тебе, Мальвина, вслед идут,
                       Пока они еще с тобою
                       Играют, пляшут и поют,

                       Пусть розы нежные гордятся
                       На лилиях груди твоей!
                       Ах, смею ль, милая, признаться?
                       Я розой умер бы на ней.

                       <1805>


                        9. ПОСЛАНИЕ К Н. И. ГНЕДИЧУ

                    Что делаешь, мой друг, в полтавских ты степях
                    И что в стихах
                    Украдкой от друзей на лире воспеваешь?
                    С Фингаловым певцом мечтаешь
                    Иль резвою рукой
                    Венок красавице сплетаешь?
                    Поешь мечты, любовь, покой,
                    Улыбку томныя Корины
                    Иль страстный поцелуй шалуньи Зефирины?
                    Все, словом, прелести Цитерских уз -
                    Они так дороги воспитаннику муз -
                    Поешь теперь, а твой на Севере приятель,
                    Веселий и любви своей летописатель,
                    Беспечность полюбя, забыл и Геликон.
                    Терпенье и труды ведь любит Аполлон -
                    А друг твой славой не прельщался,
                    За бабочкой, смеясь, гонялся,
                    Красавицам стихи любовные шептал
                    И, глядя на людей - на пестрых кукл - мечтал:
                    "Без скуки, без забот не лучше ль жить с друзьями,
                    Смеяться с ними и шутить,
                    Чем исполинскими шагами
                    За славой побежать и в яму оскользить?"
                    Охоты, право, не имею
                    Чрез то я сделаться смешным
                    И умным, и глупцам, и злым,
                    Иль, громку лиру взяв, пойти вослед Алкею,
                    Надувшись пузырем, родить один лишь дым,
                    Как Рифмин, закричать: "Ликуй, земля, со мною!
                    Воспряньте, камни, лес! Зрю муз перед собою!
                    Восторг! Лечу на Пинд!.. Простите, что упал:
                    Ведь я Пиндару подражал!"
                    Что в громких песнях мне? Доволен я мечтами,
                    В покойном уголке тихонько притаясь,
                    Но с светом вовсе не простясь:
                    Играя мыслями, я властвую духами.

                    Мы, право, не живем
                    На месте всё одном,
                    Но мыслями летаем;
                    То в Африку плывем,
                    То на развалинах Пальмиры побываем,
                    То трубку выкурим с султаном иль пашой,
                    Или, пленяся вдруг султановой женой,
                    Фатимой томной, молодой,
                    Тотчас дарим его рогами;
                    Смеемся муфтию, деремся с визирями,
                    И после, убежав (кто в мыслях не колдун?),
                    Увидим стройных нимф, услышим звуки струн,
                    И где ж очутимся? На бале и в Париже!
                    И так мечтанием бываем к счастью ближе,
                    А счастие лишь там живет,
                    Где нас, безумных, нет.
                    Мы сказки любим все, мы - дети, но большие.
                    Что в истине пустой? Она лишь ум сушит,
                    Мечта всё в мире золотит,
                    И от печали злыя
                    Мечта нам щит.
                    Ах, должно ль запретить и сердцу забываться,
                    Поэтов променя на скучных мудрецов!
                    Поэты не дают с фантазией расстаться,
                    Мы с ними посреди Армидиных садов,
                    В прохладе рощ тенистых,
                    Внимаем пению Орфеев голосистых.
                    При шуме ветерков на розах нежных спим
                    И возле нимф вздыхаем,
                    С богами даже говорим,
                    А с мудрецами лишь болтаем,
                    Браним несчастный мир да, рассердясь... зеваем.

                    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

                    Так, сердце может лишь мечтою услаждаться!
                    Оно всё хочет оживить:
                    В лесу на утлом пне друидов находить,
                    Укрывшихся под ель, рукой времян согбенну;
                    Услышать барда песнь священну,
                    С Мальвиною вздохнуть на берегу морском
                    О ратнике младом.
                    Всё сердцу в мире сем вещает.
                    И гроб безмолвен не бывает,
                    И камень иногда пустынный говорит:
                    "Герой здесь спит!"

                    Так, сердцем рождена, поэзия любезна,
                    Как нектар сладостный, приятна и полезна.
                    Язык ее - язык богов;
                    Им дивный говорил Омир, отец стихов.
                    Язык сей у творца берет Протея виды.
                    Иной поет любовь: любимец Афродиты,
                    С свирелью тихою, с увенчанной главой,
                    Вкушает лишь покой,
                    Лишь радости одни встречает
                    И розами стезю сей жизни устилает.
                    Другой,
                    Как славный Тасс, волшебною рукой
                    Являет дивный храм природы
                    И всех чудес ее тьмочисленные роды:
                    Я зрю то мрачный ад,
                    То счастия чертог, Армидин дивный сад;
                    Когда же он дела героев прославляет
                    И битвы воспевает,
                    Я слышу треск и гром, я слышу стон и крик...
                    Таков поэзии язык!

                    Не много ли с тобой уж я заговорился?
                    Я чересчур болтлив: я с Фебом подружился,
                    А с ним ли бедному поэту сдобровать?
                    Но, чтоб к концу привесть начатое маранье,
                    Хочу тебе сказать,
                    Что пременить себя твой друг имел старанье,
                    Увы, и не успел! Прими мое признанье!
                    Никак я не могу одним доволен быть,
                    И лучше розы мне на терны пременить,
                    Чем розами всегда одними восхищаться.
                    Итак, не должно удивляться,
                    Что ветреный твой друг -
                    Поэт, любовник вдруг
                    И через день потом философ с грозным тоном,
                    А больше дружен с Аполлоном,
                    Хоть и нейдет за славы громом,
                    Но пишет всё стихи,
                    Которы за грехи,
                    Краснеяся, друзьям вполголоса читает
                    И первый сам от них зевает.

                    Первая половина 1805


                        10. <НА СМЕРТЬ И. П. ПНИНА>

                                                 Que vois-je, c'en est fait;
                                                 je t'embrasse, et tu meurs.

                                                                Voltaire {*}
     {*  *  Что  вижу я, все кончено; я тебя обнимаю, и ты умираешь. Вольтер
(Франц.). - Ред.}


                   Где друг наш? Где певец? Где юности красы?
                   Увы, исчезло всё под острием косы!
                   Любимца нежных муз осиротела лира,
                   Замолк певец: он был, как мы, лишь странник мира!
                   Нет друга нашего, его навеки нет!
                   Недолго мир им украшался:
                   Завял, увы, как майский цвет,
                   И жизни на заре с друзьями он расстался!

                   Пнин чувствам дружества с восторгам предавался;
                   Несчастным не одно он золото дарил...
                   Что в золоте одном? Он слезы с ними лил.
                   Пнин был согражданам полезен,
                   Пером от злой судьбы невинность защищал,
                   В беседах дружеских любезен,
                   Друзей в родных он обращал.

                   И мы теперь, друзья, вокруг его могилы
                   Объемлем только хладный прах,
                   Твердим с тоской и во слезах:
                   Покойся в мире, друг наш милый,
                   Питомец граций, муз, ты жив у нас в сердцах!

                   Когда в последний раз его мы обнимали,
                   Казалось, с нами мир грустил,
                   И сам Амур в печали
                   Светильник погасил:
                   Не кипарисну ветвь унылу,
                   Но розу на его он положил могилу.

                   Сентябрь 1805


                             11. СОВЕТ ДРУЗЬЯМ

                                            Faut-il etre tant volage,
                                            Ai-je dit au doux plaisir... {*}

     {*  Нужно  ли быть столь мимолетным? - сказал я сладостному наслаждению
(франц.). - Ред.}

                        Подайте мне свирель простую,
                        Друзья! и сядьте вкруг меня
                        Под эту вяза тень густую,
                        Где свежесть дышит среди дня;
                        Приближьтесь, сядьте и внемлите
                        Совету музы вы моей:
                        Когда счастливо жить хотите
                        Среди весенних кратких дней,
                        Друзья! оставьте призрак славы,
                        Любите в юности забавы
                        И сейте розы на пути.
                        О юность красная! цвети!
                        И, током чистым окропленна,
                        Цвети хотя немного дней,
                        Как роза, миртом осененна,
                        Среди смеющихся полей;
                        Но дай нам жизнью насладиться,
                        Цветы на тернах находить!
                        Жизнь - миг! не долго веселиться,
                        Не долго нам и в счастьи жить!
                        Не долго - но печаль забудем,
                        Мечтать во сладкой неге будем:
                        Мечта - прямая счастья мать!
                        Ах! должно ли всегда вздыхать
                        И в майский день не улыбаться?
                        Нет, станем лучше наслаждаться,
                        Плясать под тению густой
                        С прекрасной нимфой молодой,
                        Потом, обняв ее рукою,
                        Дыша любовию одною,
                        Тихонько будем воздыхать
                        И сердце к сердцу прижимать.

                        Какое счастье! Вакх веселый
                        Густое здесь вино нам льет,
                        А тут в одежде тонкой, белой
                        Эрата нежная поет:
                        Часы крылаты! не летите,
                        Ах! счастье мигом хоть продлите!
                        Но нет! бегут счастливы дни,
                        Бегут, летят стрелой они;
                        Ни лень, ни сердца наслажденья
                        Не могут их сдержать стремленья,
                        И время сильною рукой
                        Губит и радость, и покой!

                        Луга веселые, зелены!
                        Ручьи прозрачны, милый сад!
                        Ветвисты ивы, дубы, клены,
                        Под тенью вашею прохлад
                        Ужель вкушать не буду боле?
                        Ужели скоро в тихом поле
                        Под серым камнем стану спать?
                        И лира, и свирель простая
                        На гробе будут там лежать!
                        Покроет их трава густая,
                        Покроет, и ничьей слезой
                        Прах хладный мой не окропится!
                        Ах! должно ль мне о том крушиться?
                        Умру, друзья! - и всё со мной!
                        Но парки темною рукою
                        Прядут, прядут дней тонку нить...
                        Коринна и друзья со мною, -
                        О чем же мне теперь грустить?

                        Когда жизнь наша скоротечна,
                        Когда и радость здесь не вечна,
                        То лучше в жизни петь, плясать,
                        Искать веселья и забавы
                        И мудрость с шутками мешать,
                        Чем, бегая за дымом славы,
                        От скуки и забот зевать.

                        <1806>


                               12. К ГНЕДИЧУ

                         Только дружба обещает
                         Мне бессмертия венок;
                         Он приметно увядает,
                         Как от зноя василек.
                         Мне оставить ли для славы
                         Скромную стезю забавы?
                         Путь к забавам проложен,
                         К славе тесен и мудрен!
                         Мне ль за призраком гоняться,
                         Лавры с скукой собирать?
                         Я умею наслаждаться,
                         Как ребенок всем играть,
                         И счастлив!.. Досель цветами
                         Путь ко счастью устилал,
                         Пел, мечтал, подчас стихами
                         Горесть сердца услаждал.
                         Пел от лени и досуга;
                         Муза мне была подруга;
                         Не был ей порабощен.
                         А теперь - весна, как сон
                         Легкокрылый, исчезает
                         И с собою увлекает
                         Прелесть песней и мечты!
                         Нежны мирты и цветы,
                         Чем прелестницы венчали
                         Юного певца, - завяли!
                         Ах! ужели наградит
                         Слава счастия утрату
                         И ко дней моих закату
                         Как нарочно прилетит?

                         1806


                            13. <Н. И. ГНЕДИЧУ>

                  По чести, мудрено в санях или верхом,
                  Когда кричат: "марш, марш, слушай!" кругом,
                  Писать тебе, мой друг, посланья...
                  Нет! Музы, убоясь со мной свиданья,
                  Честненько в Петербург иль Бог знает куда
                  Изволили сокрыться.
                  А мне без них беда!
                  Кто волком быть привык, тому не разучиться
                  По-волчьи и ходить, и лаять завсегда.
                  Частенько, погрузясь в священну думу,
                  Не слыша барабанов шуму,
                  И крику резкого осанистых стрелков,
                  Я крылья придаю моей ужасной кляче
                  И прямо - на Парнас! - или иначе,
                  Не говоря красивых слов,
                  Очутится пред мной печальная картина:
                  Где ветр со всех сторон в разбиты окна дует
                  И где любовницу, нахмурясь, кот целует,
                  Там финна бедного сума
                  С усталых плеч валится,
                  Несчастный к уголку садится
                  И, слезы утерев раздранным рукавом,
                  Догладывает хлеб мякинный и голодный...
                  Несчастный сын страны холодной!
                  Он с голодом, войной и русскими знаком!

                  Март 1807


                            14. ПАСТУХ И СОЛОВЕЙ

                                   Басня

                                           Владиславу Александровичу Озерову

                  Любимец строгой Мельпомены,
                  Прости усердный стих безвестному певцу!
                  Не лавры к твоему венцу,
                  Рукою дерзкою сплетенны,
                  Я в дар тебе принес. К чему мой фимиам
                  Творцу "Димитрия", кому бессмертны музы,
                  Сложив признательности узы,
                  Открыли славы храм?
                  А храм сей затворен для всех зоилов строгих,
                  Богатых завистью, талантами убогих.
                  Ах, если и теперь они своей рукой
                  Посмеют к твоему творенью прикасаться,
                  А ты, наш Эврипид, чтоб позабыть их рой,
                  Захочешь с музами расстаться
                  И боле не писать,
                  Тогда прошу тебя рассказ мой прочитать.

                  Пастух, задумавшись в ночи безмолвной мая,
                  С высокого холма вокруг себя смотрел,
                  Как месяц в тишине великолепно шел,
                  Лучом серебряным долины освещая,
                  Как в рощах липовых чуть легким ветерком
                  Листы колеблемы шептали
                  И светлые ручьи, почив с природой сном,
                  Едва меж берегов струей своей мелькали.
                  Из рощи соловей
                  Долины оглашал гармонией своей,
                  И эхо песнь его холмам передавало.
                  Всё душу пастуха задумчиво пленяло,
                  Как вдруг певец любви на ветвях замолчал.
                  Напрасно наш пастух просил о песнях новых.
                  Печальный соловей, вздохнув, ему сказал:
                  "Недолго в рощах сих дубовых
                  Я радость воспевал!
                  Пройдет и петь охота,
                  Когда с соседнего болота
                  Лягушки кваканьем как бы назло глушат;
                  Пусть эта тварь поет, а соловьи молчат!"
                  "Пой, нежный соловей, - пастух сказал Орфею, -
                  Для них ушей я не имею.
                  Ты им молчаньем петь охоту придаешь:
                  Кто будет слушать их, когда ты запоешь?"

                  Весна 1807


                             15. ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ

                   Как ландыш под серпом убийственным жнеца
                      Склоняет голову и вянет,
                   Так я в болезни ждал безвременно конца
                      И думал: парки час настанет.
                   Уж очи покрывал Эреба мрак густой,
                      Уж сердце медленнее билось:
                   Я вянул, исчезал, и жизни молодой,
                      Казалось, солнце закатилось.
                   Но ты приближилась, о жизнь души моей,
                      И алых уст твоих дыханье,
                   И слезы пламенем сверкающих очей,
                      И поцелуев сочетанье,
                   И вздохи страстные, и сила милых слов
                      Меня из области печали -
                   От Орковых полей, от Леты берегов -
                      Для сладострастия призвали.
                   Ты снова жизнь даешь: она твой дар благой,
                      Тобой дышать до гроба стану.
                   Мне сладок будет час и муки роковой:
                      Я от любви теперь увяну.

                   Июнь или июль 1807


                              16. СОН МОГОЛЬЦА
                                   Баснь

                     Могольцу снилися жилища Елисейски:
                     Визирь блаженный в них
                     За добрые дела житейски
                     В числе угодников святых,
                     Покойно спал на лоне гурий.
                     Но сонный видит ад,
                     Где, пламенем объят,
                     Терзаемый бичами фурий,
                     Пустынник испускал ужасный вопль и стон.
                     Моголец в ужасе проснулся,
                     Не ведая, что значит сон.
                     Он думал, что пророк в сих мертвых обманулся
                     Иль тайну для него скрывал;
                     Тотчас гадателя призвал,
                     И тот ему в ответ: "Я не дивлюсь нимало,
                     Что в снах есть разум, цель и склад.
                     Нам небо и в мечтах премудрость завещало...
                     Сей праведник, визирь, оставя двор и град,
                     Жил честно и всегда любил уединенье, -
                     Пустынник на поклон таскался к визирям".

                     С гадателем сказав, что значит сновиденье,
                     Внушил бы я любовь к деревням и полям.
                     Обитель мирная! в тебе успокоенье
                     И все дары небес даются щедро нам.

                     Уединение, источник благ и счастья!
                     Места любимые! ужели никогда
                     Не скроюсь в вашу сень от бури и ненастья?
                     Блаженству моему настанет ли чреда?
                     Ах! кто остановит меня под мрачной тенью?
                     Когда перенесусь в священные леса?
                     О музы! сельских дней утеха и краса!
                     Научите ль меня небесных тел теченью?
                     Светил блистающих несчетны имена
                     Узнаю ли от вас? Иль, если мне дана
                     Способность малая и скудно дарованье,
                     Пускай пленит меня источников журчанье.
                     И я любовь и мир пустынный воспою!
                     Пусть парка не прядет из злата жизнь мою
                     И я не буду спать под бархатным наметом:
                     Ужели через то я потеряю сон?
                     И меньше ль по трудах мне будет сладок он,
                     Зимой - близ огонька, в